(no subject)

После солнечной Пасхи - дождливое серое утро,
Дождь прозрачной стеной укрывает привычный пейзаж.
Научи меня, Господи, жить терпеливо и мудро,
Научи различать: где реальность, где просто мираж.

Я уже не бегу покорять второпях серпантины,
Я ловлю твои капли в ладони, дышу тишиной.
Научи меня, Господи, видеть за тленом картины,
Научи различать: где путь верный, где просто не мой.

И пусть после зимы верба будет белеть на окошке,
И подснежники к солнцу потянутся, нежно звеня,
Дай мне, Господи, только смиренья немножко,
Дай мне Веры. В Надежду, Любовь и Тебя.

...

Я не хочу верить, что там - страшно,
Я не хочу думать, что там - горько,
Только день ото дня мир старше,
Ну, а сценарий тот же, цена - сколько?

Сколько родных стали вдруг - порознь?
Сколько огней по ночам мечется?
Сколько сметёт этот змей-оползень?
Судеб-то сколько уйдёт к вечности?

Грань сметена и обид ворохи
Гулко шумят, бередят прошлое.
Кто-то бежит, что не пасть к Молоху,
Кто-то вершины берёт сложные.

Радость и боль на одном поезде
В смутное "завтра" летят, грешные.
Нету конца у такой повести,
Что принесут эти дни вешние?

Маруся раз-два-три...

Заяц, как и грозилась - твоё)

Да я уж не помню, где я была, когда раздавали счастье:
Свободу, дорогу, два белах крыла да чемоданы страсти.
Наверное, снова бесился дождь, куда-то опять спешила.
Когда от судьбы ничего не ждёшь, то память как будто смыло.
Бежишь по накатанной: Серпантин? Да не такое видано,
И только закаты - вчерашний дым, молча уходят. Воспитанно.
Утро уносит. Смятенье душ? Нет. Обойдусь. Похоронены.
Страсть в расписанье, как зимний пунш, а в остальном - как Ронины.
Я не устану бежать, стрелять, брать за вершиной впадины.
Нечего больше уже терять, не замечаю ссадины.
Не замечаю дорог и грязь, лишнее - за околицу,
Мне лишь осталось себя принять, а остальное - устроится.